поиск:
RELIGARE - РЕЛИГИЯ и СМИ
  разделы
Главное
Материалы
Новости
Мониторинг СМИ
Документы
Сюжеты
Фотогалереи
Персоналии
Авторы
Книги
  рассылка
Мониторинг СМИ
03 июня 2011  распечатать

Анатолий Черняев

Обители скорби. В Российской империи монастырские тюрьмы находились вне действия законов

Источник: НГ-Религии

О русских монастырях написано немало как о центрах духовности и книжности, образцовых хозяйствах, локомотивах колонизации земель, памятниках фортификационной архитектуры. Но это только лицевая сторона медали. Были у монастырей и другие, теневые функции. Одна из них – обеспечение общественной изоляции "неудобных" людей. Поскольку постриг символизировал социальную смерть, пострижение в монашество издавна применялось обладателями власти как способ избавиться от нелюбимой жены или политического конкурента. В дополнение к этому уже в средневековой России монастыри стали использоваться в качестве специализированных тюрем для лиц, неблагонадежных с точки зрения господствующей Церкви, а значит, способных представлять опасность для идеологических основ всей социально-политической системы.

"Каятись о своем безумии"

Исторически монастырские тюрьмы появились благодаря средневековому принципу разделения судебной власти на светскую и духовную. Причем юрисдикции церковного суда подлежали не только клирики, но и миряне, обвиняемые в преступлениях против закона Божьего и святой Церкви. Поэтому наряду с провинившимися попами и монахами держали ответ перед церковными владыками блудники и прелюбодеи, святотатцы и кощунники, колдуны и еретики, получавшие приговоры по всей строгости канонического права. Весомость этих приговоров гарантировалась соответствующей инфраструктурой: "крепкими" монастырями и архиерейскими подворьями.

Одному из первых выпало вкусить прелестей русского монастырского заточения иностранцу Максиму Греку. Афонский монах, получивший образование в ренессансной Италии, прибыл в далекую северную страну для редактирования Псалтыри. Когда дело было сделано, ученый муж запросился восвояси, но ему было сказано: "А не бывати тебе от нас... человек еси разумной, и ты здесь уведал наша добрая и лихая, и тебе там пришед все сказывати". Дорога домой оказалась отрезанной для Максима после церковного Собора 1525 года, на котором грек был объявлен еретиком, чернокнижником и турецким шпионом и приговорен к заточению в Иосифо-Волоцкий монастырь. Туда же его обвинитель Московский митрополит Даниил послал подробные указания: "И заключену ему быти в некоей келье молчательне и да не беседует ни с кем же... но точию в молчании сидети и каятись о своем безумии и еретичестве".

В Средние века обвинение в ереси было одним из самых надежных способов нейтрализации идейных и политических противников, поскольку еретик лишался всех прав и ставился вне общества. Максим Грек, несправедливо осужденный, лишенный любимых книг, бумаги и чернил и даже права причастия, не вынося бездействия, писал углем прямо на стенах монастырской темницы. После Собора 1531 года Максима перевели из-под Волоколамска в тверской Отрочь монастырь, а в застенки цитадели иосифлян был брошен его товарищ – князь-инок Вассиан Патрикеев, которого, по словам еще одного диссидента XVI века Андрея Курбского, там вскоре и "уморили презлые иосифляне".

Иосифляне – влиятельный "орден" последователей Иосифа Волоцкого – инициировали эту серию репрессий, стремясь разгромить движение своих оппонентов – нестяжателей, выступавших против монастырского землевладения. Финальная атака состоялась два десятилетия спустя, когда пользовавшийся благоволением молодого Ивана Грозного сторонник нестяжательства Троицкий игумен Артемий также был обвинен в ереси и заточен в Соловецкий монастырь. По иронии судьбы, туда же вскоре отправился и принимавший участие в суде над ним бывший член "Избранной Рады" протопоп Сильвестр. Правда, харизматичный Артемий смог завоевать доверие своих тюремщиков, которые позволили ему бежать из монастыря, переправиться за границу и стать одним из первых идейных эмигрантов в истории России.

На службе царевой

Более масштабная интеграция русских монастырей в пенитенциарную систему государства началась в эпоху церковного раскола XVII века. Вождь староверов протопоп Аввакум Петров сидел на цепи сначала в московском Андрониковом монастыре, а позднее в подклети колокольни Пафнутьева Боровского монастыря, по соседству со своими духовными дочерями: боярыней Феодосией Морозовой и княгиней Евдокией Урусовой. Такую горькую участь повторили сотни приверженцев староверия.

В борьбе с расколом роль монастырей уже не исчерпывалась их использованием в качестве тюрем: при царе Алексее Михайловиче на главные региональные монастыри – как Спасский в Ярославле или Ипатьевский в Костроме – была возложена обязанность духовного надзора за местным населением. В стремлении угодить начальству монахи порой шли на риск, собирая информацию о распространении раскола и "шатании умов", а присылаемые по их сигналам стрелецкие карательные команды всюду сопровождались настоятелями монастырей или кем-то из "соборных старцев".

Таким образом, система церковно-государственного взаимодействия в целях искоренения инакомыслия и "крамолы" сложилась в России еще до Петра I. Но именно при царе-реформаторе эта система приобретает завершение, а ее маховик раскручивается с беспрецедентным размахом. Значительно разрослись как количество "сидельцев", так и список мужских и женских монастырей-тюрем, которых насчитывался не один десяток: в центре и на севере России, на Урале и в Сибири...

Помимо расколоучителей постоянный контингент монастырских тюрем составляли проштрафившиеся священнослужители, активисты различных сект (скопцов, хлыстов, молокан), а также лица, осужденные за нарушение православной морали и "оскорбление святыни", за "еретичество" и "безбожие". В допетровское время правом заточать в монастыри помимо царя обладали церковные владыки: Патриарх и епархиальные архиереи. В синодальный период от последних эта привилегия перешла к Святейшему Синоду, а начиная с 1835 года решения принимались исключительно на высочайшем уровне. Но от этого данная практика не приобрела легитимности, ибо в законах Российской империи не только не регламентировался порядок заключения в монастырские тюрьмы, но даже не было упоминания об их существовании.

Если в Древней Руси заточению в монастырь обычно предшествовал какой-то гласный процесс, то в XVIII-XIX веках приговоры выносились келейно и, как правило, были бессрочными. Так, в большинстве личных дел узников соловецкого острога стояли пометки: "заключен навсегда", "срок заключения не назначен" или "впредь до исправления". Подразумевалось, что заточением в монастырь решаются сразу три задачи: наказания, общественной изоляции и "исправления" провинившихся, и о ходе этого процесса монастырское начальство обязано было ежегодно рапортовать в столицу.

Духовное "исправление"

Раскаянию и "исправлению" "духовных преступников" призвана была способствовать уже сама обстановка заточения. По крайней мере до конца XVIII века узник мог угодить в так называемую земляную тюрьму – яму с обложенными кирпичом краями и сверху закатанную бревнами. Человека, порой скованного по рукам и ногам, бросали в этот сырой холодный погреб с крысами, которые нередко объедали нос и уши страдальцу, лишенному права иметь даже палку для защиты. Не отличалось христианским гуманизмом и содержание людей в "арестантских чуланах" и "каменных мешках" для одиночного заключения, иногда настолько тесных, что там нельзя было даже лежать, и узнику годами приходилось мучиться в скрюченном состоянии.

Неудивительно, что многие узники, потрясенные ужасом подобного погребения заживо, умирали буквально в первый же год. Так, Владимир Бантыш-Каменский, заключенный в тюрьму суздальского Спасо-Евфимиева монастыря 29 декабря 1828 года по обвинению в безнравственном поведении, не продержался и месяца, умер 22 января, а декабрист князь Федор Шаховской, доставленный в монастырь 3 февраля 1829-го, скончался 24 мая того же года. Вообще, из монастырской тюрьмы нечасто выходили живыми, и те, кто смог пережить первоначальный шок, оставались там по полвека и дольше. Старообрядец Семен Шубин просидел на Соловках 63 года, а осужденный за скопчество Антон Дмитриев умер после 65 лет заточения. Таким образом, строгость наказаний за "духовные преступления" во многом превосходила наказания уголовников.

Физические страдания дополнялись моральными. В ряде случаев заключенные лишались даже права называться собственным именем, вместо которого употреблялся арестантский номер либо кличка по составу "преступления" (например, "скопец"). У многих монастырских узников развивались душевные болезни. С одной стороны, этому способствовал психологический гнет одиночного заключения без права читать и писать, а с другой – намеренное стремление духовной администрации дискредитировать всех "еретиков", "безбожников" и "вольнодумцев", выставляя их в качестве сумасшедших.

Соловецкий острог

Одной из старейших и крупнейших церковных тюрем царской России был Соловецкий монастырь. Эту бесславную главу в истории знаменитой обители первым изучил Михаил Колчин, работавший на Соловках в конце XIX века фельдшером и получивший доступ к закрытому монастырскому архиву. Результаты своих изысканий он изложил в книге "Ссыльные и заточенные в острог Соловецкого монастыря в XVI-XIX веках", которая увидела свет в полном виде лишь после революции 1905 года, когда автора уже не было в живых. Эта книга – красноречивое свидетельство того, что русский "Архипелаг ГУЛАГ" имеет глубокую предысторию, связанную с именами множества дореволюционных мучеников идеи и узников совести.

Соловецкая тюрьма появилась почти одновременно с монастырем: уже в середине XVI века, при игумене Филиппе Колычеве, сформировавшем исторический облик обители, туда активно ссылались "духовные преступники". Удаленность этого монастыря, расположенного на острове в Белом море, делала его в высшей степени подходящим местом для решения подобной задачи. Первоначально узников держали прямо в подклети соборного храма, но тюремное хозяйство Соловков постоянно разрасталось, превращаясь в сложную и разветвленную инфраструктуру.

"Арестантские чуланы", "каменные мешки" и тюремные казематы были разбросаны по всей территории монастыря. Они именовались либо по местоположению, либо по фамилиям прежних знаменитых узников. Темницы располагались у Никольских и Святых ворот, в подклети Успенского и Преображенского соборов, в Корожной, Салтыковской и Головленковой башнях; позднее в северо-западной части крепости был выстроен отдельный корпус, сначала в два, а после надстройки в три этажа, использовавшийся целиком для содержания заключенных. Кроме того, существовала казарма для солдат тюремного караула, численность которого достигала 50 человек. Караульная команда ежегодно менялась – во избежание привыкания тюремщиков к своим подопечным и подпадания под их влияние. Сильные духом узники могли повлиять даже на монахов, приставленных к ним для присмотра и "увещания". Архимандрит Александр (Павлович) жаловался в 1855 году: "Помощника же из братии для увещания арестантов я не имею: малоученые неспособны, а ученые сами заражаются".

"И железа съедаются"

Как правило, вместе с новым заключенным присылалась инструкция по режиму его содержания. Режим мог варьироваться в зависимости от социального статуса узника, степени его "преступления", а также отношения со стороны настоятеля монастыря, одновременно являвшегося комендантом тюрьмы и пользовавшегося на архипелаге неограниченной властью. Невольники могли сидеть на цепи, носить кандалы, быть свободными от оков и даже в отдельных случаях держать прислугу. Но все они мечтали любой ценой покинуть Соловки. Однако что-либо предпринять было очень трудно, ибо в монастыре процветало доносительство, а все посетители острова давали расписку не вступать в контакты с арестантами.

Узник XVIII века Максим Пархомов, пользуясь случаем, писал: "Лучше бы быть мне на каторге, нежели в здешнем крайсветном на море Соловецком острове. Не токмо здешним морским жестоким, ядовитым воздухом человеческое здоровье, но и железа съедаются". В целях "исправления" колодников их предписывалось "смирять по монастырскому обычаю нещадно", что подразумевало как использование на тяжелых работах, так и телесные наказания. Практиковались и пытки: архиепископ Холмогорский Афанасий (Любимов) в особой грамоте запрещал пытать лишь непосредственно на территории святой обители. При Петре I "для познания истины" была даже учреждена должность инквизитора, которую выполнял иеромонах, занимавший благодаря этому чину высокое положение в монастырской иерархии.

Вот имена и "вины" некоторых узников Соловецкого острога XVIII-XIX веков. В 1727 году заточен Лукиан Серебрянников – "за неизвет" о слышанных им "поносных словах" про императрицу Екатерину I; в 1746-м по распоряжению Синода прислан новокрещеный из персиян Александр Михайлов, "чтобы он от благочестия каким-либо случаем не мог в неверие обратиться"; в 1748-м – выкрест из иудеев Павел Федоров "дабы он от православной веры не отвратился". В 1828-м – студенты Московского университета Николай Попов и Михаил Критский, проходившие по процессу декабристов; в 1830-м – крепостной философ-самоучка Федор Подшивалов; в 1850-м – украинский националист Георгий Андрузский; в 1861-м – священник Федор Померанцев за неправильное толкование крестьянам царского манифеста 1861 года; священник Иван Яхонтов – за служение панихиды по крестьянам, расстрелянным в селе Бездна при подавлении волнений по поводу того же манифеста.

Суздальская крепость

Суздальский Спасо-Евфимиев монастырь пользовался славой одного из самых жутких мест заточения "духовных преступников". Сюда ссылались преимущественно высокопоставленные и "особо опасные" персоны для содержания в строжайшем одиночном заключении: представители аристократии, старообрядческие епископы, монах Авель – "русский Нострадамус", предсказавший смерть Екатерины II и Павла I, нашествие французов и сожжение Москвы.

А вот какие узники сидели в суздальской тюрьме уже в начале XX века: Ермолай Федосеев – за то, что "жил в пещере и своей лицемерной праведностью привлекал к себе массы простого народа"; Иван Чуриков – "выдавал себя за целителя и чудотворца и тем эксплуатировал религиозное чувство простецов"; священник Герасим Цветков – за то, что отвергал авторитет Святейшего Синода и говорил о необходимости созыва вселенского Собора...

Можно встретить утверждение, что монастырские тюрьмы, как и другие неблаговидные страницы церковной истории, – на совести государства, навязывавшего Церкви чуждые ей функции. Однако факты свидетельствуют о том, что интересы светской и духовной власти в этой сфере чаще всего совпадали, и тюремщики в рясах прекрасно вжились в свою роль. Когда в начале XX века под влиянием либерализации общества встал вопрос о ликвидации монастырской тюрьмы, Владимирский архиепископ Сергий (Спасский) направил в Синод письмо с протестом, указывая, что в таком случае "епископам будет трудно управлять епархиями", и потому он "всеусерднейше просит от себя и за других епископов не закрывать арестантское отделение Суздальского монастыря". Такую точку зрения разделял и тогдашний архимандрит Спасо-Евфимиева монастыря Серафим (Чичагов), бывший полковник, который ревностно выполнял обязанности начальника тюрьмы, провел в ней ревизию, отремонтировал здание и даже выступал с инициативой учредить для монастырских заключенных особую форму одежды. Современной Русской Православной Церковью этот человек причислен к лику святых.

ЩИПКОВ
ЛЕКТОРИЙ «КРАПИВЕНСКИЙ, 4»
НОВОСТИ

24.09.2021

На заседании научного лектория "Крапивенский 4" обсудили перспективы преодоления русского раскола

23.09.2021

В Новоспасском монастыре г. Москвы состоялась презентация православного научного журнала "Ортодоксия"

22.09.2021

Лекторий "Крапивенский 4": встреча с историком, публицистом, руководителем идеологического отдела Первого русского телеканала "Царьград" Михаилом Анатольевичем Тюренковым
Zoom, 22 сентября 2021 года, 18:00-19:00

17.09.2021

Слушателям научного лектория "Крапивенский 4" был представлен доклад "Религиозно-политические идеи русского церковного либерализма XIX – начала XX веков: истоки и суть обновленчества"

16.09.2021

Святейший Патриарх Кирилл открыл конференцию, посвященную первенству и соборности в Православии

12.09.2021

Щипков. "Социализм. Сахаров и Солженицын"
Передача "Щипков" на телеканале "СПАС", выпуск № 193

09.09.2021

На заседании научного лектория "Крапивенский 4" обсудили вопросы философии языка

Первый заместитель председателя Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ А.В. Щипков выступил с лекцией в Минской духовной академии

/ все новости /
РУССКАЯ ЭКСПЕРТНАЯ ШКОЛА
КНИГА
МОНИТОРИНГ СМИ

27.08.2021

Официальный сайт Московского Патриархата:
Митрополит Бориспольский и Броварской Антоний
Митрополит Бориспольский и Броварской Антоний: Соборный разум Церкви должен дать оценку действиям Патриарха Варфоломея

25.08.2021

Независимая газета:
Роман Багдасаров
Служил ли Богу Мамонов
Проповедник православия как сценический образ

14.08.2021

Русская народная линия:
Заочный спор о русских
Александр Щипков раскритиковал предложение епископа Саввы (Тутунова) учредить должность уполномоченного при Президенте по правам русских

28.07.2021

Фонд стратегической культуры:
Дмитрий Седов
Как жить во время зоологического глобализма?
О том, как русские закоптили планету, и не только об этом

22.07.2021

Владимир Букарский
Новая линия атаки команды Санду: под прицелом – Православная Церковь

/ весь мониторинг /
УНИВЕРСИТЕТ
Российский Православный Университет
РЕКЛАМА
Цитирование и перепечатка приветствуются
при гиперссылке на интернет-журнал "РЕЛИГИЯ и СМИ" (www.religare.ru).
Отправить нам сообщение можно через форму обратной связи

Яндекс цитирования
контакты