поиск:
RELIGARE - РЕЛИГИЯ и СМИ
  разделы
Главное
Материалы
Новости
Мониторинг СМИ
Документы
Сюжеты
Фотогалереи
Персоналии
Авторы
Книги
  рассылка
Материал
20 июня 2018  распечатать

Александр Щипков

"Догоняющее развитие": из ниоткуда в никуда

От идеи "Москва – Третий Рим" к идее "Россия – неполноценная Европа"

Многие общественные вопросы, считавшиеся сложными, получили неожиданно простое, пусть и не всегда и не для всех приятное, объяснение в последние четыре года. Многие, но не все.

Вопрос о том, кто виноват в "вековом отставании" России от Запада и что с этим делать, до сих пор проходит по разряду "вечных". Нельзя сказать, что интерес к нему не оправдан. Но, к сожалению, проблема отставания присвоена либеральной публицистикой, которая имеет обыкновение переворачивать ее с ног на голову. Поэтому на подступах к теме необходимо иметь в виду ряд принципиальных вопросов.

Например: во всем ли мы отстаем? А там, где действительно отстаем – только ли Россия отстает? То есть, отставание – это явление локальное или мир-системное? Как соотносится реальная модернизация с идеологией модерна? Она универсальна или у каждой культуры свой тип модернизации? Можно ли вообще догнать мировые центры капитала, оставаясь на "периферии" мировой экономико-политической системы?

Чтобы развивать тему в направлении, заданном этими вопросами, придется пересмотреть ряд стереотипов – в частности, тезис об "отставании во всем".

Научный прогресс

Что такое Прогресс и можно ли говорить о нем абстрактно и обобщенно, имея в виду не технические открытия, а именно "Прогресс вообще", "Прогресс человечества"? Когда поют гимны веку Прогресса, далеко не всегда уточняют, что именно и куда развивается. Разные процессы порой "слипаются" до неразличимости.

Например, позитивист мыслит развитие культуры и общества по аналогии с техникой, с точными и естественными науками, и тем самым воспроизводит миф прогрессорства. Собственно прогресс вытесняется культом Прогресса (с большой буквы), неистовой верой в неумолимую поступь времени, которое само по себе "идет куда надо". Здесь перед нами уже не просто время, но сам Мировой Дух. Такое вульгарное гегельянство больше напоминает шаманизм.

Иными словами, идея "Прогресса вообще" является вполне себе метафизичесской и даже квазирелигиозной идеей. Но стоит все же на секунду допустить обобщенное употребление этого понятия, чтобы окинуть взглядом ХХ век и оценить плоды и результаты "Прогресса вообще". ХХ век – это самая бесчеловечная война в истории, самая бесчеловечная идеология (нацизм), больше всего заключенных в концлагерях всего мира, самое страшное оружие, мировой терроризм, разрушение семьи, гимн греху и потреблению, виртуальная экономика, жизнь в информационных "пузырях"... И это Прогресс?

Существует точка зрения, согласно которой до начала XVIII века наука в России отставала от западноевропейских. Что в этом утверждении верно, а что нет?

Промышленный переворот XVIII-XIX вв. утвердил британское лидерство над всеми европейцами, не говоря уже об остальном мире. Но дальше ситуация выравнивается, в том числе и применительно к России. Сравним: с одной стороны – Лавуазье, Уатт, Эдисон, Парсонс, Сименс, Маркони, Даймлер, Бенц, Дизель, с другой – Ломоносов, Циолковский, Менделеев, Лодыгин, Яблочков, Попов. Так ли у нас все было плохо с наукой?

Совсем другое дело – реализация изобретений в России. Она оставляла и оставляет желать лучшего. Но это уже вопрос социально-политический, а значит, связанный с геоэкономикой, о которой речь пойдет позже.

Искусство

Рассмотрим ситуацию с русским искусством – отставало ли оно от искусства западного. Интересно, что ставить так вопрос по отношению, скажем, к японскому искусству с весьма развитой системой жанров, обычно в голову не приходит. Хотя внешне Япония сегодня куда более "западная" и модернизированная страна, нежели Россия.

В России не было Ренессанса, за Средневековьем сразу шли классицизм и Просвещение, именно это сформировало особую эстетику. Поэтому здесь нет, и не может быть, отставания. О том, что в России "не было литературы", говорят со времен Карамзина, но это не так. Конечно, в русской литературе была сильна назидательность – результат влияния духовной словесности. Но чтобы утверждать, будто бы русское искусство отставало от западного, придется забыть о русской иконописи, о русском театре, о великом расцвете, который начался с Пушкина, о существовании целых пластов древнерусской словесности, о русском барокко – более радостном, светлом, оптимистичном, чем барокко западное.

Литература русского барокко часто была посвящена государственным темам и воспитательным задачам – вспомним хотя бы Симеона Полоцкого с его "Ветроградом многоцветным", с загадками и "максимами". Например: "Человек некий винопийца бяше / Меры в питии хранити не знаше / Тем же многажды повнегда упийся / В очию его всяка вещь двоися / Во едино время прииде до дому, / И вся сугуба зрешася оному".

Сильвестр Медведев, Карион Истомин, Феофан Прокопович, Кантемир, Сумароков, Карамзин, Ломоносов – разве не писатели? И как бы в условиях отставания мог возникнуть фундамент "золотого века", как могли в конечном счете появиться Пушкин, Гоголь, Достоевский, Лесков, Бунин?

В искусстве все уникально и все – развитие. Поэтому оно не бывает отсталым, хотя упадок в нем возможен и именно сегодня мы его наблюдаем.

Общество

Следующий пункт – развитие гражданских и государственных институтов. Мне трудно согласиться с тем, что общественная система в России не была эффективной. Наряду с монархией были Земские соборы, общины, были Уложения – институциональность налицо. Вспомним, как всенародно выкликали Михаила Романова после Смуты. По сути дела это была форма плебесцита своего времени.

Существует устойчивый миф о новгородской "демократии" как якобы более прогрессивной политической модели, чем "московская деспотия". На самом деле это просто модель компрадорского меньшинства, которое насильно тащило горожан от Москвы в сторону Литвы, ориентируясь на князя Казимира IV. Но эта "литовская партия" состояла всего из трех-четырех сотен самых богатых людей. Позднее историки назвали их "партией белого хлеба", это, говоря в стиле нынешних соцсетей – поклонники пармезана. Большая часть новогородцев ела дешевый ржаной хлеб, и у этого городского большинства было отнято право голоса. Чтобы достичь нужного решения, партия белого хлеба скупала голоса, запугивала несогласных, творила погромы, топила неугодных в реке, иными словами – устраивала майдан. И одновременно вела подробную переписку с князем Казимиром, консультировалась с ним по поводу своих действий.

Демократия ли все это? Нет, это, говоря категориями "Государства" Платона, – олигархия.

Иван III пришел, чтобы защитить народ и православную веру от олигархической шайки. Он установил подлинную демократию, то есть, приоритет интересов большинства. И это было куда прогрессивнее для своего времени, чем диктатура олигархов-компрадоров. В каком-то смысле эта новгородская история очень напоминает ситуацию в Крыму накануне его освобождения в феврале 2014-го года.

Экономика ("центр – периферия")

Развитие социальных и политических моделей происходит отнюдь не в историческом вакууме и объективно следует либо за традицией ("протестантская этика и дух капитализма"), либо за геоэкономикой. Какой из двух факторов оказывается решающим, зависит от места страны в мировом разделении труда, от степени ее суверенитета. Например, крепостное право в России поддерживалось ролью страны как поставщика зерна на мировой рынок, а не общинной традицией. Внешний фактор перевешивал.

И вот здесь, в сфере организации экономики, действительно имело место серьезное отставание. Только причиной отставания, вопреки неолиберальным догмам, был не недостаток, а как раз избыток влияния западных институтов и центров силы, например – глобального рынка зерна и его крупнейших потребителей. Излишняя кооперация с Западом как раз тормозила развитие, в том числе и отмену крепостного права.

Зависимость всегда ведет к отставанию, а не наоборот, это аксиома. Но вместе с Россией отставали и все другие периферийные и полупереферийные страны. Это результат диктата транснационального капитала в глобальной экономике, который существовал уже тогда, в XVII-XVIII-XIX вв. И чем сильнее вовлеченность страны в сферу глобального рынка, тем больше отставание.

Контроль за направлением финансовых потоков со стороны стран "центра" позволяет им развиваться, а страны периферии вынуждены спонсировать чужое развитие.

По этой причине "вторичная модернизация", то есть, попытка догнать основных экономических игроков обречена на провал независимо от уровня предпринимаемых усилий. Вода льется не на ту мельницу. Выход – в создании собственной, альтернативной политико-экономической зоны. Китаю это сегодня удается. Закрепляя невыгодную роль в мировом разделении труда и, того хуже, ломая свои традиционные социальные институты, страна только еще больше увеличит отставание; яркие примеры такого пути – Россия 1990-х годов и современная Украина.

Страна должна заимствовать и переосмысливать технологии, но не социальные институты и не культурные особенности. Только приспособив технологии к своим традиционным институтам, она и становится конкурентоспособной, поскольку создает "оригиналы", а не плохие "копии".

Религия и квазирелигия

Тема "отставания России" перевернута с ног на голову и относится к разряду наиболее мифологизированных. В радикальном варианте она включает в себя дилемму "западничества и славянофильства", а в ультрарадикальном превращается в идеологию Смердякова из романа Достоевского: "Умная нация должна завоевать глупую-с". То есть, если мерить нынешними мерками, дать добровольное согласие на колонизацию. При этом свои достоинства – то, что нельзя перенять, а можно только создать самим – отбрасываются. Например, православие начинает "мешать" историческому развитию общества, как утверждает известный интервьюер Владимир Познер.

Примечательно, что в такой трактовке проблемы отставания присутствует ощутимый религиозный оттенок. Ведь для либеральных сторонников "догоняющего развития" социальные институты стран-центров капитала являются некой абсолютной "общечеловеческой ценностью" (с которой как-то крайне замысловато соотносится идейный плюрализм), то есть предметом некоего цивилизационного культа, словно для австралийских туземцев – галантерейные товары из Европы. Они мысленно примеряют на себя "институты", формы социальной организации, выработанной в русле другой культуры и, как правило, удовлетворены уже самим процессом такого внутреннего самосозерцания или, если угодно, созерцания в себе "внутреннего" Запада.

Идея догоняющего развития построена на культе этих институтов – чудесных атрибутов земного рая, "страны святых чудес", как выражался в свое время Ф.М. Достоевский. При этом часто упускается из виду, что любые общественные институты – если только они не фиктивны – вырастают из традиции, а традиция всегда национальна.

Зона сакрального в восприятии данной проблемы начинается, строго говоря, именно там, где попытки рациональных объяснений сменяются магическим отношением, тягой к "институтам ради институтов", "модернизации ради модернизации" и т. п. Движение – всё, конечная цель – ничто... Возникает ложное ощущение: будто бы все это само упало на Европу как манна небесная и может быть воспроизведено и повторено где угодно по неким лекалам. Подобное утверждение равнозначно попыткам за сутки родить ребенка или вырастить дерево. Не находя желаемого, эта публика злится и заводит песню о нашей якобы неполноценности, цивилизационной, а то и биологической. Любопытным изводом западнического мессианизма является его украинская версия, где под заклинание "Украина це Европа" цивилизационные украинцы развалили собственное государство и экономику, обвинив во всем "клятых москалей".

У российских западников, в отличие от их украинских коллег нет дежурного образа внешнего врага, поскольку условный "Запад" в этой парадигме врагом быть никак не может, но есть образ врага внутреннего. Это либо "кровавый чекистский режим", либо "быдло" (85% населения, поддержавшего Крым). Плюс сюда нужно добавить неприятие традиционной религиозности во всех ее видах, поскольку традиционный культ мешает культу новому, модернистскому. Это в свою очередь является источником русофобии, воинствующего секуляризма и ортофобии.

Антиправославная и "антицивилизационная" идеологическая модель воспроизводится у нас со времен Петра Чаадаева, который считал, что все беды России от неправильного выбора религии. Вот склонили бы колена перед Святым Престолом – глядишь, и с культурой и с экономикой было бы получше... Правда, век католичества в его классическом виде оказался недолог – и сейчас приходится привлекать для идеи "догоняющего развития" куда более экзотические культы – неогностицизм, техноязычество. Однако, естественным образом эта квазирелигиозность в России пока не приживается.

История

Обратившись к прошлому, можно вспомнить историческую легенду о Петре Первом как мудром преобразователе, прорубившем окно в Европу. Не будем говорить о степени мифичности этого сюжета, отметим лишь, что курс Петра означал смену государственного культа, переход от идеи "Москва – Третий Рим" к идее "Россия – неполноценная Европа", где обобщенный Запад становился культурным эталоном. Духовную преемственность, максимально творческую в условиях, когда византийский мир уже прекратил свое существование, Пётр подменил духовной зависимостью, ощущением собственной вторичности.

Такой взгляд на самих себя вел к разрыву традиции, тем более прискорбному, что византийская и вообще христианская традиция аккумулирует и собирает, а западная модернистская модель развития (контртрадиция) предполагает экспансию, подчинение, колонизацию, разрушение как своей, так и чужих традиций. Кстати, до знаменитой поездки в Европу со своим "Великим Посольством" Петр предполагал расширение России в сторону Черного и Средиземного морей, достижение контроля над проливами и Константинополем. А по возвращении его стало интересовать в первую очередь Балтийское направление. Это был геополитический просчет. Россия – наследница Византии – должна была быть черноморской державой. До сих пор мы стремимся наверстать упущенное.

Смена исторического "курса" ценой разрыва традиции была стратегической ошибкой, что не отменяет ряда достижений петровского времени – например, преобразование армии и флота. Примерно такую же двойственную оценку можно дать и советскому периоду, хотя и на несколько иных основаниях. Он означал декларацию отказа от периферийной модели развития, противопоставление себя Западу как нового глобального и идеологического центра. Но вместе с тем эта цель достигалась ценой утраты своих культурных, исторических, символических и иных ресурсов. Это была системная ошибка. Весь советский период ушел на ее преодоление.

"Партнеры"

Но никакие исторические сюжеты все же не дают универсального ответа на вопрос о причинах социально-экономического "отставания". Причины эти в разные эпохи разные – хлебная зависимость в XIX веке, сырьевая зависимость в XX веке, идеологическая, культурная и институциональная зависимость в XXI веке: отказ от собственной национальной научной школы (Болонская система), от национальных принципов образования (ЕГЭ), от нормальной связи между поколениями (ювенальная юстиция).

Для понимания глубинных причин отставания России надо учитывать, что тактические и стратегические ошибки – не просто результат выбора из двух равных возможностей. Это системный процесс, и поскольку конкуренцию в мире никто не отменял, наше желание "догнать" отнюдь не совпадает с желанием наших партнеров, которые не стремятся к тому, чтобы их "догнали". Зачем им новые конкуренты? Партнеры совсем не против того, чтобы мы шли путем слепого, буквалистского подражания – поскольку это явно не позволит нам кого-то догнать. Дело в том, что при разных исходных условиях нужны и разные принципы движения, чтобы оказаться примерно в одной точке. Автомобиль не догонит катер, если поедет по воде, но легко обойдет его по суше. Это так называемые "ножницы развития". Принцип ножниц важен как в технологической сфере , так и в идеологической.

Конкурентам есть смысл пустить нас по ложному пути. То есть, идеологически вменить нам неэффективный сценарий. Например, строго подражательный: сделайте в точности как у нас, один в один. Или наоборот: убедить нас в том, что чего-то ни в коем случае делать нельзя. Например, проводить свободную эмиссию национальной валюты, вложения в науку и образование.

Так, британцы в XIX веке убеждали наших дипломатов в том, что России непременно надо оставаться аграрной страной – мол, так вам Богом предначертано, таково ваше призвание. Мотивация была проста. С одной стороны, устранить возможного конкурента в промышленно-технической сфере. С другой – обеспечить продолжение бесперебойной продажи зерна в Европу, освобождая европейцев от этой головной боли и закрепляя за Россией роль хлебного поставщика. Точно так же и сегодня за нами пытаются закрепить роль мировой бензоколонки, идеологически запрещая поддержку внутреннего рынка и реального сектора экономики. В итоге продолжается вывоз капитала из страны, а экономика недофинансирована. В научной литературе это называется "мировым разделением труда". Невыгодная роль в ходе этого разделения отбрасывает Россию назад, тормозит развитие, закрепляет ее периферийный статус.

Компрадорский класс России всегда помогал тормозить наше развитие под предлогом европеизации. Многие реформы "по западному образцу" были абсолютно антиинституциональны для России и деструктивны. Вместе с тем русские всегда пытались с Западной Европой договориться "по-хорошему", каким-то образом в нее "вступить", словно мы сами по себе не европейцы и не имеем за спиной христианской традиции. Как будто бы требовалась еще какая-то сакральная санкция извне. В итоге глубинные культурно-исторические основания нашей общественной жизни подменялись попытками соответствовать сиюминутным политическим проектам и идеологиям. В том числе европейскому христианоборчеству, позитивизму, социал-дарвинизму, трансгуманизму. Это дезориентировало общество, лишало его собственного незаменимого опыта, выстраданного столетиями, обнуляло этот опыт.

А что же сами европейцы? Из Европы к нам приходили с войной и не один раз. Только по вине гитлеровской коалиции – а это, напомним, несколько европейских стран – мы потеряли несколько десятков миллионов человек, но всё никак не можем избавиться от исторических иллюзий. В итоге возникают такие уродливые явления, как "плач" по солдатам вермахта, которые якобы "не хотели воевать", как утверждал один уренгойский школьник в бундестаге, или попытка повесить в Санкт-Петербурге мемориальную доску Маннергейму, бомбившему Ленинград и учреждавшему в Карелии концлагеря для советских граждан.

Кризис

Модель общества, основанная на "конструировании себя", на разрушении традиции, сакральных жертвах, колониальных захватах и ссудном проценте, терпит крах. Социальный и нравственный прогресс – это то, что данная модель не в состоянии обеспечить. Это констатировали еще критики "проекта Просвещения", от М. Хоркхаймера и Т. Адорно до Дж. Грея и Дж. Милбанка. Социум становится все менее предсказуемым, все более разделенным и циничным, все более манипулируемым. Это "общество спектакля" (Ги Дебор) и одновременно – "общество риска" (Ульрих Бек).

Некритичное отношение к идее прогресса привело к остановке реального прогресса и его мифологизации, к идеологии прогрессорства. Антураж научности и прогрессивности заслонил собственно науку и ее достижения. Мы наблюдаем сегодня множество так называемых "инноваций" и постоянно слышим о них, но прорывных открытий в области фундаментальной науки давно не происходит. Мы до сих пор живем за счет того, что было сделано учеными еще в 1970-е годы. Навыки научно-критического мышления постепенно утрачиваются массами вслед за давешней религиозностью. "Цифровая экономика" имеет мало общего с наукой и классической рациональностью.

Разрыв, расщепление культурного универсума на рациональное, символическое и сакральное привели к расщеплению уже самой рациональности, "внутри себя" порождающей собственную онтологию, мифологию, квазирелигию. Чтобы на фоне этих процессов (по существу – процессов культурной архаизации) говорить об отставании и лидерстве, необходимо повторно определиться с критериями этих понятий. Во всяком случае, вполне очевидно, что если научно-критическое мышление будет возрождаться, то в тесном взаимодействии с традиционными ценностями, а не в "пику" им, как в XVIII веке. Возрождение христианского универсализма и классической рациональности возможно в рамках нового аутентизма, нового универсализма. Я называю это состояние культуры аксиомодерном (сочетание понятий "ценность" и "современный").


Демистифицировать проблему "темпов исторического развития" можно лишь многолетними усилиями историков, экономистов, социологов, публицистов. Тем не менее, уже сегодня стоит сформулировать несколько рабочих тезисов, которые бы способствовали такой демифологизации. А именно:

    1. Отставание – особенность не одной России, а всех периферийных стран;

    2. Отставание предопределено не позицией периферийных стран, а позицией "Запада" (то есть центров капитала);

    3. В случае некритичного заимствования социально-экономических моделей (сценарий "догоняющего развития") отставание не уменьшается, а увеличивается;

    4. Техническое отставание вовсе не означает отставания в социальной и культурной сферах;

    5. "Догоняющее развитие" ведет к деградации социальных, политических и культурных институтов.

Что же касается своеобразной квинтэссенции проблемы – пресловутого спора западников и славянофилов – то сегодня вполне очевидно, что это надуманный спор. Ни в Европе, ни в Америке никогда не было западников или их аналога – значит, вестернизация внутренне противоречива. Если их не было даже там, зачем, спрашивается, они нужны здесь? По всей видимости, это лишнее колесо в телеге.

Опубликовано: Щипков А.В. "Догоняющее развитие": из ниоткуда в никуда. // Философия политики и права: Ежегодник научных работ. Вып. 9 (2018). Изменения в философии – XXI век. / Под общей редакцией д.полит.н., профессора Е.Н. Мощелкова / МГУ им. М.В. Ломоносова. Философский факультет. – М.: Издатель Воробьев А.В., 2018. – С. 171-182. – 0,5 п.л.

Источник: Философия политики и права: Ежегодник научных работ. Вып. 9 (2018). Изменения в философии – X

СМ.ТАКЖЕ

авторы:

Александр Щипков

ЩИПКОВ
НОВОСТИ

13.11.2018

Собор епископов УПЦ готов к встрече с президентом Украины, но на церковной территории – заявление

Состоялось XXIII заседание Рабочей группы по взаимодействию Русской Православной Церкви и МИД России

Порошенко не приехал в Киево-Печерскую лавру на встречу с духовенством УПЦ

Митрополит Киевский и всея Украины осудил попытки сделать Церковь "политическим орудием"

Началось заседание Синода Украинской Православной Церкви

Кафедра библеистики Московской духовной академии провела XIII международную научно-богословскую конференцию

Послушник Валаамского монастыря утонул в Ладожском озере, спасая товарища

Сербская Церковь призвала созвать Всеправославный собор по автокефалии

/ все новости /
РУССКАЯ ЭКСПЕРТНАЯ ШКОЛА
КНИГА
МОНИТОРИНГ СМИ

10.11.2018

Русская народная линия:
Андрей Сошенко
Русская Идея в отражении XXII Всемирного Русского Народного Собора

04.11.2018

Русская народная линия:
Анатолий Степанов
Новое соборное послание народу
О трех важных посланиях обществу Всемирного русского народного собора...

01.11.2018

Тетради по консерватизму. № 1. 2018:
Игумен Виталий (Уткин)
Мифология истории, народность и Православие в концепции графа С.С. Уварова (к разработке проблемы)

29.10.2018

Накануне.RU:
Анна Смирнова
"Экспертиза катастрофы". Реформам образования поставят оценку

25.10.2018

Наша Вологда:
Валерий Есипов
Книга, обманувшая мир?

/ весь мониторинг /
УНИВЕРСИТЕТ
Российский Православный Университет
РЕКЛАМА
Отдых за городом на выходные туры выходного. ; Желаете купить раскладной стол в Одессе? У нас прекрасный выбор мебели в интернет-магазине! ; атеросклероз nmedik.org
Цитирование и перепечатка приветствуются
при гиперссылке на интернет-журнал "РЕЛИГИЯ и СМИ" (www.religare.ru).
Отправить нам сообщение можно через форму обратной связи

Яндекс цитирования
контакты