поиск:
RELIGARE - РЕЛИГИЯ и СМИ
  разделы
Главное
Материалы
Новости
Мониторинг СМИ
Документы
Сюжеты
Фотогалереи
Персоналии
Авторы
Книги
  рассылка
Материал
03 декабря 2017  распечатать

Василий Щипков

Пять революций. Современные идеологические подходы к оценке 1917 года

Настоящая статья посвящена современ­ному дискурсу 1917 года – тому, как различные оценки этой темы в текущих публичных дискус­сиях отражают современный идеологических ландшафт в России и за рубежом. Наследие 1917 года важно анализировать не только с точки зрения исторической науки, но и с точки зрения влияния этой темы на современные ин­формационные и мировоззренческие процессы. Слишком много актуальных тем вращается се­годня вокруг этой даты: оценки советской дово­енной истории и сам феномен советской власти, предпосылки и итоги холодной войны, политика десоветизации, аналогии между 1917 годом и современными цветными революциями, споры о допустимости революции как методе преобра­зования общества. В результате тема 1917 года стала способом мыслить и рассуждать о сегод­няшнем дне, а разные подходы к ней формиру­ют разные картины современности и разную по­литическую этику.

Задача настоящей статьи – собрать и классифицировать современные политические и мировоззренческие оценки событий 1917 года; цель – уловить с их помощью линии и направле­ния актуальных идеологических процессов.

На основе оценок Февраля и Октября, а также феномена советской власти и феномена революции можно выделить следующие идео­логические подходы к 1917 году в современном информационном пространстве: классический либеральный, неолиберальный, подход запад­ных социалистов, подход российских социали­стов, традиционалистский подход. Большинство появляющихся высказываний на тему 1917 года, можно распределить по этим категориям. Более того, они не являются статичными и подвержены изменениям.

Классический либеральный (правый) подход

Исторически важное место в современных западных источниках сохраняет подход, сфор­мировавшийся в годы холодный войны. Точнее всего его можно назвать классическим либераль­ным, так как он исходит из ценностей рыночной экономики, демократии и гражданских свобод. Он основывается на убеждении, что Февральская революция была для России добром, а Октябрь­ская – абсолютным злом.

Этот подход отстаивает идею, что Фев­ральская революция была по своим ценностям революцией "европейской", которая несла на­роду России надежду на демократические пре­образования по западным образцам. При этом сторонниками этого подхода утверждается, что Февральская революция давно вызревала в обществе и была неизбежна: происходило па­дение авторитета власти, церкви, армейского командования. Протестная волна двигалась снизу, была обусловлена внутренними болезня­ми [Piontkovsky]. Никаких масонских и иных за­говоров не было, роль Запада в этих процессах была не определяющей. Здесь же звучит мысль, что Октября можно было избежать, если бы уда­лось раньше провести выборы в Учредительное собрание, выйти из войны и если бы Временное правительство смогло объединить под своим на­чалом широкую левую коалицию.

Причины краха Февральской революции в рамках этого подхода называются те же, которые распространены и в советской историографии. Со­временный британский историк С. Бэдкок на сайте Би-Би-Си определяет их так: "Главная причина – разрыв между простыми людьми, трудящимися, народом, если хотите, и политической элитой. Но­вые правители не смогли понять нужды и потреб­ности рядовых русских людей" [Бэдкок].

Противоположная оценка даётся револю­ции Октябрьской, которая описывается как беда России, конец демократических начинаний, нача­ло эпохи террора и тоталитаризма. Либеральный подход обозначает её как "антиевропейскую" ре­волюцию, закрывшую для России окно в Европу [Does Russia Belong to Europe?].

Фигуры императора Николая II и членов его семьи в классическом либеральном подходе не имеют принципиального значения: царя принято жалеть, но не рассматривать как важную истори­ческую и политическую фигуру. Эпоха дореволю­ционной России воспринимается эмоционально: "Россия, которую мы потеряли". В идее "потерян­ной" России здесь больше ненависти к советской власти, чем ностальгии по ушедшей эпохе.

В ряде стран Восточной Европы и постсо­ветского пространства, где в ход периодически пускается агрессивная антисоветская риторика, за идеологическую основу также берётся этот классический либеральный подход. При этом мо­лодые проевропейские правительства, как пра­вило, упрощают его под свои нужды: в публичной риторике полностью опускается тема Февраля, а основное внимание фокусируется на Октябре, деятельности большевиков и их преступлениях. Это направление мысли является базовой кон­струкцией, обслуживающей до сих пор политику десоветизации во всех её проявлениях. Рано или поздно этот подход, проистекающий из логики холодной войны, неизменно порождает идею о необходимости проведения "трибунала" над со­ветской историей ("вышедшей из Октября") и юридического её осуждения.

Среди российских фабрик мысли, транс­лирующих классический либеральный подход, можно, например, выделить "Московский центр Карнеги", в публикациях которого Февраль 1917 года называется "несбывшимися надеждами на либерализацию" [Shevtsova].

Итак, в классическом либеральном подхо­де принципиально выделяются две революции – Февральская и Октябрьская. Первая описывается как позитивное явление, второе – как негативное. Октябрь здесь предстаёт как следствие неудачи Февраля. Но наиболее трагический момент исто­рии при таком подходе заключается не в самом Октябре и даже не в его тяжёлых последствиях, а в "упущенных возможностях" Февраля, кото­рый не смог удержать власть и не успел сфор­мировать устойчивую систему государственного управления.

Неолиберальный подход

После распада СССР постепенно переста­ли быть актуальными и востребованными проти­вопоставления Февраля Октябрю, а также поиски исторических сценариев, объясняющих, как мож­но было бы избежать катастрофы и направить энергию 1917 года в мирное русло. Мечты о про­должении реформ Февраля и демонизация Октя­бря перестали действовать: выросли поколения, которых уже ничего не связывает не только с 1917 годом, но и самой советской эпохой. К тому же за­кончилась советская информационная политика по возвеличиванию Октября, и, как следствие, стал гаснуть конфликт между Февралём и Октя­брём. Лишившись своего двигающего противоре­чия, бывший либеральный подход был вынужден зациклиться на простой иррациональной ненави­сти ко всему советскому, уже не руководствуясь никакой логикой. Несмотря на кажущуюся его эффективность, у него исчезли перспективы: на­качка ненавистью без позитивных предложений не может работать вечно.

Поэтому с утверждением на постсоветском пространстве новых проевропейских режимов и началом эпохи цветных революций эстафету взял неолиберальный подход, который стремит­ся остановить угасание либерального подхода через сакрализацию самой идеи революции.

Неолиберальный подход – амбивалент­ный, двойственный. В целом сохраняя парадигму либерального взгляда, он реже говорит "о двух революциях" и смещает центр своего внимания на события Октября. Далее он совершает свой главный идеологический акт: Октябрьская ре­волюция исторически и морально отделяется от всей последовавшей за ней политики боль­шевиков, происходит противопоставление идеи революции политике большевизма. Таким спо­собом этот подход определяет революцию как исторически объективный и необходимый фено­мен в жизни общества и одновременно очерняет реальную ситуацию в советской России, клеймит лидеров большевистского движения.

Однако и на этом неолиберальный подход не останавливается. В настоящее время прово­дники этого подхода осуществляют следующую операцию: отделяют теорию большевистской социал-демократии от её реальных практик в России. Большевистская социал-демократия ха­рактеризуется неолибералами негативно толь­ко в том объёме, в каком она была "искажена" российской действительностью, большевизмом и фигурами Ленина и Сталина. Сами же по себе социал-демократические идеи, вышедшие из ев­ропейской философской мысли, признаются и оцениваются позитивно, как несущие демократи­ческие свободы. В конечном итоге это делается для того, чтобы оправдать и превознести саму идею революции, объявить её важнейшим собы­тием в жизни общества.

Неолиберальный подход к теме 1917 года основывается на поиске революционного нерва в современном информационном пространстве, без особого внимания на то, в каких историче­ских или культурных декорациях этот нерв про­является. Прямо или косвенно идею революции поддерживают все категории спикеров и авторов, двигающихся в неолиберальном мэйнстриме, не­зависимо от их политических взглядов.

Если говорить о России, то среди ярких при­меров неолиберального подхода можно отметить позицию историка И.Б. Чубайса, который отмеча­ет, что историческая Россия и Советский союз яв­ляются "взаимоисключающими государствами", выступает за "Русский Нюрнберг" и возвращение к "исторической России до 1917 года" любыми, в том числе революционными методами. Отнести к этой же категории можно с рядом оговорок исто­рика А.Б. Зубова, который отстаивает необходи­мость пересмотра итогов Гражданской войны в России в пользу белых, демократических сил и выражает желание, как и И.Б. Чубайс, произвести откат общественной мысли в состояние накануне 1917 года, пускай даже революционными метода­

ми. Революционный нерв виден и в рассуждениях историка и политолога Ю.С. Пивоварова, который отстаивает точку зрения, что приход в 1917 году к власти большевиков привёл к появлению от­рицательного антропологического типа – "хомо советикуса", который, по его словам, до сих пор доминирует в России и которого необходимо из­жить, чтобы избавиться от источника различных социальных проблем и войти в европейское куль­турное пространство.

Неолиберальный подход частично исполь­зован и в интернет-проекте "Свободная исто­рия", запущенного в конце 2016 года (главный редактор М. Зыгарь), где в исторических декора­циях чёрного юмора, отсутствия моральных сил и ориентиров, беспомощности перед будущим, упадничества и восторженного безумия изобра­жается картина духовно и интеллектуально аго­низирующей страны, которую может исправить только роковая и очищающая революция. По­добные проекты о революции стремятся оживить и воспроизвести революцию, сделать её снова реальностью – "это способ оживить прошлое и приблизить его к настоящему" [1917. Свободная история].

Было бы однако несправедливым утверж­дать, что "дух революции" манит, например, только сторонников преобразования общества по европейскому образцу, сторонников условных "Майдана" и "Болотной". Революционный нерв иногда присутствует и на противоположной сто­роне баррикад, на условной "Поклонной горе". "Революционером" по духу в определённой степени является и С. Кургинян, который рито­рически возрождает идею классического левого советского проекта и желал бы "перезагрузить" СССР в исправленной и доработанной версии "2.0". Или А. Проханов, для которого важнейшей поворотной (фактически, революционной) вехой русской истории стала фигура Сталина. Сталин у Проханова – это явление постмодернистского по­рядка, это национал-имперская контрреволюция и революция одновременно.

Революционный настрой встречается и у монархистов-патриотов, и у защитников наследия белого движения. В издании РИСИ "Столетие великой русской катастрофы 1917 года" утверж­дается, что 1917 год привёл к окончательному и непоправимому слому национального кода рус­ского народа, но что при этом белое движение не потерпело окончательного поражения, его настоящая идеология – православие, а белый вождь – царь. Такая "антиреволюционная" ри­торика, призывающая к пересмотру результатов 1917 года, к историческому реваншу, сегодня тоже работает в "революционной" парадигме.

Все перечисленные выше спикеры явля­ются приверженцами неолиберального подхода к событиям 1917 года, несмотря на то, что в по­литическом противостоянии могут быть против­никами друг друга. Они пытаются через истори­ческий материал оживить революционный нерв и транслировать его в наши дни.

На Западе в медийном пространстве па­литра идей и образов, связанных с темой 1917 года, в настоящее время также вращается вокруг превозношения самой идеи революции, в отрыве от собственно конкретно-исторических споров. Именно такой подход организаторы положили в основу выставки "Революция: русское искусство 1917–1932", которая открылась в феврале 2017 года в лондонской Королевской академии худо­жеств, где был показан "романс революции" [В Лондоне открылась выставка, посвящённая русской революции 1917 года], воодушевляющий человека и устремляющий его вверх, в будущее.

Современная неолиберальная мысль не просто оправдывает 1917 год и современные "цветные" революции. Её предел оправдание революции, через наполнение этой идеи глубо­ким религиозным смыслом: "Революция – един­ственный способ для таких людей (избранно­го меньшинства – прим. В.Щ.) прикоснуться к Истории: не наблюдать её со стороны, а тво­рить её. И неважно, каким окажется результат подобного творчества. Ощущение причастно­сти к чему-то гораздо, гораздо большему, чем ты сам, останется на всю жизнь – как самая сильная эмоция, самое сильное чувство, пере­житое человеком.

С психологической точки зрения револю­ция – попытка человека радикально обновить мир и столь же радикально обновиться самому. И в стремлении к ней, в своём революционном действии человек на мгновение уподобляется богу" [Соловей 2016].

Главная цель неолиберального подхода – сделать так, чтобы люди снова почувствовали дурманящий запах революции, и не важно, что одни будут мстить за царя и мечтать о монархии, другие – мечтать о восстановлении СССР, тре­тьи – искать религиозные оправдания современ­ным акциям протеста.

Подход западных социалистов (левых)

Классическому либеральному подходу к теме революции на Западе, как и в советской России, традиционно противостоял левый взгляд на революцию.

Взгляд западных левых на события 1917 года формировался в XX веке одновремен­но с правым (классическим либеральным). Он зиждется на трёх утверждениях: что Октябрьская революция – безусловное историческое достиже­ние и благо, что февральские события в России должны рассматриваться лишь в контексте Октя­бря, а не как отдельная революция, и что власть большевиков в России, начиная со Сталина, име­ла мало общего с социалистическими идеалами.

Показательным примером является ри­торика фонда "Розы Люксембург", аналити­ческого центра, аффилированного с немецкой "Левой" партией [Die Russische Revolution 1917]. Центральным пунктом этой риторики является утверждение, что в современном (либеральном) дискурсе доминирует ошибочный подход: Фев­ральская революцию оценивается в его рамках позитивно по причине её буржуазной природы, которая соответствует буржуазной природе со­временного общества, тогда как пролетарская Октябрьская революция и коммунистические деятели её свершившие рассматриваются ны­нешним правым истеблишментом как "воплоще­ния терроризма и насилия", а социалистический строй как "априори бесчеловечный". По утверж­дению руководства Фонда, это происходит, пото­му что историю пишут победители. На это "Роза Люксембург" предлагает классический левый ответ: революция была одна и продолжалась непрерывно с февраля по октябрь, она была в чистом виде социалистическая, пролетарская и осуществлялась по теории марксизма, она была безусловным положительным явлением в жизни России и Европы. Далее Фонд утверж­дает, что одна из главных теоретических задач современных левых – найти ответы на сложные вопросы, связанные с осмысление 1917 года: по­чему практика революции не всегда соотносится с теорией, какой террор, "красный" или "белый", был первичным, почему впоследствии была ис­кажена политическая линия Ленина и кто в этом виноват. На сегодняшний день клубок этих вопро­сов во многом распутывается путём обращения к личности Сталина: Сталин в интерпретации европейских левых – террорист и антикомму­нист, Ленин – выдающийся теоретик революции и деятель левого движения, не ответственный за политику своего последователя.

Квинтэссенцией подхода европейских ле­вых к 1917 году является утверждение, что со­циалистическая революция – это всегда положи­тельное явление, тогда как Советский Союз – не являлся подлинным социалистическим государ­ством и был омрачён многими преступлениями.

Почти в тех же выражениях о 1917 годе го­ворят многие западные левые. Например, авторы ресурса "Marxist.com" [Woods]. Или британские писатели Т. Сандерс (T. Sanders) и Дж. Ньюсингер (J. Newsinger), подготовившие к столетию революции в России графический роман "1917: красный год России" ("1917: Russia's Red Year") [Socialist Worker 2016]. Выражение "западные левые" в данном случае обозначает не столько географическую, сколько ценностную характе­ристику. "Западные левые" – наследники и по­борники чистоты академических левых идей, сформулированных в европейской философской мысли. Поэтому такого же взгляда придержива­ются и российские классические, "западные" левые, наиболее ярким представителем которых является политолог, директор Института глобали­зации и социальных движений Б.Ю. Кагарлицкий [Кагарлицкий 2013].

Описываемый подход чаще лежит в основании идеологии "старых", классических европейских левых. Их тезисы начинаются с утверждения, что Октябрьская революция, как и любая социалистическая революция, есть бла­го, и заканчиваются утверждением, что СССР не является примером правильного социалистиче­ского государства. Однако и так называемые но­вые левые продолжают воодушевляться идеей революции – мечтой о низвержении иерархии глобального капитала и о реванше за большой период истории, начинающийся с эпохи геогра­

фических открытий. Для новых левых идея ре­волюции ещё более широкое понятие, чем для старых. Новые левые уже без особенного инте­реса смотрят на события 1917 года, для них не существует спора между Февралём и Октябрём и по большому счёту между Лениным и Стали­ным. История Советской России является для них периферийной и неинтересной, поскольку они видят в СССР структурную вторичность по отношению к Западу, видят в нём искусствен­ный противовес, который своим существовани­ем лишь помог укрепиться западной глобальной финансовой системе.

Несмотря на существующие различия между старыми и новыми левыми, оба эти дви­жения объединяет однозначно положительное отношение к самому феномену революции, что в идеологическом пространстве приближает их сегодня к неолиберальному подходу.

Подход российских социалистов (левых)

Современные российские левые и рос­сийские социалисты, в отличие от "западных" левых, это те партии и мыслители, для которых исключительную ценность представляет память о советском социалистическом проекте и Вели­кой Октябрьской социалистической революции. В отличие от западных левых они негативно отно­сятся к Февралю, а положительно оценивают не только ленинскую эпоху, но и весь последующий советский период.

Наиболее ярким представителем этой позиции является КПРФ. Риторика российских коммунистов по многим пунктам совпадает с за­падными левыми: Октябрьская революция – это продолжение "буржуазного" Февраля, она была теоретически обоснована Марксом и Энгельсом, её осуществил Ленин – гениальный мыслитель и величайший политик, она была не "верхушеч­ным переворотом", а результатом закономерно­го и предсказанного исторического процесса по переходу общества к более справедливой, про­грессивной формации, она произошла на фоне "объективных условий" того времени (Первая мировая война), Российская империя была обре­чённым государствам, Октябрьская революция – благо для страны [Интервью Зюганова агентству Синьхуа].

Однако эти тезисы составляют лишь пер­вую часть риторики КПРФ, которая продолжает­ся риторикой советско-патриотической, совер­шенно чуждой любым "западным" левым. Если для европейских социалистов 1917 год является ценнейшим эмпирическим опытом, во многом подтверждающим теорию Маркса, которую мож­но учитывать и использовать в будущем, то для КПРФ Октябрь 1917 года – важнейшая, един­ственная и неповторимая веха мировой истории: в сознании российских левых другого Октября никогда не будет. Они хранят память об этом событии как о центральном и сакральном, как о фундаменте, без которого России закончила бы своё существование.

Ключевой момент этой риторики заклю­чается в смысловом объединении двух дат: 1917 года и 1945 года. КПРФ устами своего ли­дера последовательно продвигает тезис, что без Октябрьской революции была бы невозможна победа над Германией и разгром Японии в 1945 году, дальнейшее восстановление народного хо­зяйства, создание ракетно-ядерного паритета с США, полёт в космос [Интервью Зюганова агент­ству Синьхуа].

КПРФ в постсоветской России выполня­ет важную историко-культурную функцию: она цементирует историю советского периода на отрезке между двумя разрывами в 1917 году и 1991 году, пытаясь не допустить возникновения новых разрывов внутри этого периода. Глав­ным образом сопротивляется попыткам создать новый исторический разрыв в точке 1937 года, по-своему отделяющей "хорошую" советскую историю от "плохой". Поэтому лидеры россий­ских коммунистов видят одинаковую опасность в пересмотре результатов революции 1917 года и Великой Отечественной войны, в сносе памятни­ков Ленину и памятников советским солдатам.

Главное для КПРФ – положить в основание российской традиции советскую историю цель­ной плитой: именно советская история, лежащая на двух опорах – Октябрьской революции и Победе над фашизмом – по логике КПРФ, должна стать фундаментом не просто общественно­политической мысли, но мысли философско­теологической. Квинтэссенция традиции по КПРФ: "Нам надо поклониться большевикам, ко­торые спасли страну" [Политики Вести].

Несмотря на узость такого представления о традиции, включающего в себя коммунистиче­ские и советские образы, но оставляющего на периферии более другие, в том числе религиоз­ные пласты русской культуры, оно периодически становится популярным в обществе, особенно на фоне обострения информационного напряжения со старым либеральным Западом.

Когда на Украине и в других странах сносят памятники Ленину, в России в самых разных по­литических, религиозных и социальных слоях это нередко воспринимается как акт русофобии. Об­щество часто воспринимает это так: Ленина сно­сят не потому, что он большевик, а потому что он русский деятель. Попытки сохранить советскую историю, как часть русской истории, приводят к стремлению защищать всё советское как часть русской исторической традиции. Это естествен­ная ответная реакция – защита от посягательств ревизионистов фактов советской истории по при­чине того, что это факты "нашей истории" [1].

К идейной платформе КПРФ сегодня при­ходит каждый, кто использует советские исто­рические декорации как основное средство для описания исторической традиции России.

Такого же взгляда на 1917 год зачастую придерживается и социал-демократическая пар­тия "Справедливая Россия": "Если мы говорим о феврале, это была трагедия. А если мы гово­рим об октябре, то все-таки это была Великая Октябрьская революция" [Политики Вести]. В этом она повторяет КПРФ, несмотря на все свои отличия от этой партии. Однако в идеоло­гии "Справедливой России" есть и свои особен­ности. Поскольку первоначально она строилась по образцу современных левых европейских партий, в её риторике появляются соответству­ющие западному лево-либеральному дискурсу утверждения: о том, что социалистические иде­алы Октября не были воплощены в советской действительности и что достижения советской власти не могут оправдать "ни террор, ни мас­совые репрессии" [Октябрь 1917. Современное прочтение истории]. В риторике "Справедливой России" присутствуют при этом и ноты традицио­налистского подхода, отрицающего всякие рево­люционные методы [Октябрь 1917. Современное прочтение истории].

Такая идейная эклектика и противоречи­вость свойственна не только отдельным полити­ческим партиям, но и в целом социалистической идеологии в современной России.

Традиционалисты

Помимо перечисленных выше подходов к оценке событий 1917 года и самого феномена революции сегодня можно встретить особую точ­ку зрения, которую следует выделить в отельную категорию, – традиционалистскую. Её нельзя назвать консервативной, так как она не консер­вирует некую часть истории, а является надысторической и апеллирует к христианскому ми­роощущению. В современной России этот подход встречается не только в интеллектуальной среде, но и в общественном сознании. Он гласит, что ре­волюция всегда несёт зло и делается злой волей, под какими бы лозунгами она ни проводилась, а её средства никогда не оправдывают цели. Эта мысль глубоко укоренена в русском сознании, а после перестройки, распада СССР и вхождения России в эпоху нестабильности стала осозна­ваться отчётливо. Сам термин "революция" стал ассоциироваться с неолиберальной идеологией и политикой западного интервенционизма.

В начале 2010-х, на фоне попыток осуще­ствить в России цветную революцию и с началом украинского кризиса этот подход укрепился как в российском обществе [2], так и в российском офици­альном политическом языке.

В новой, постсоветской реальности тради­ционалистский подход к оценкам 1917 года од­ним из первых сформулировал А. Солженицын. В 1995 году он опубликовал статью "Размыш­ления над Февральской революцией", в которой озвучил идею, что и Февральская и Октябрьская революции являются "переворотами", одинако­

во трагичными и неоправданными. Говоря о Фев­ральской революции, Солженицын отмечал, что она "была духовно омерзительна, она с первых часов ввела и озлобление нравов и коллективную диктатуру над независимым мнением (стадо), идеи её были плоски, а руководители ничтожны". И добавляет, что "Февральской революцией не только не была достигнута ни одна националь­ная задача русского народа, но произошёл как бы национальный обморок, полная потеря нацио­нального сознания". В этом Солженицын винит стечения исторических обстоятельств и слабость народного духа, бывшего не способным рассмо­треть угрозу революционной стихии и противо­стоять её натиску.

Октябрьская революция для Солженицы­на является следствием февральских событий и отречения царя. Но и на Октябре для него рево­люция не заканчивается: он предложил называть революцией весь период с 1917 года по начало 1930-х – "величайшей кровавой необратимой ре­волюцией всемирного значения" [Солженицын Родина 2017]. В этой статье виден Солженицын-традиционалист, который уже не столько облича­ет большевизм, сколько ищет объяснения исто­рических разрывов в русской истории XX века.

В современной официальной политиче­ской риторике в России чаще всего используется именно такой взгляд на революцию 1917 года, признающий её важное историческое значение, её объективные социальные и политические предпосылки, но оценивающий её как явление негативное. Основной посыл выступления В. Пу­тина перед Федеральным Собранием в 2016 году – не использовать историю 1917 года для воспроизведения революционных идей в наше время: "Недопустимо тащить расколы, злобу, обиды и ожесточение прошлого в нашу сегодняш­нюю жизнь, в собственных политических и других интересах спекулировать на трагедиях, которые коснулись практически каждой семьи в России, по какую бы сторону баррикад ни оказались тогда наши предки" [Послание 2016].

Традиционалистского подхода к оценке 1917 года придерживается и Русская православ­ная церковь, где он не закреплён документально, но проявляется и ощущается весьма отчётливо. Особенность церковного взгляда состоит в том, что он внепартийный и шире – надполитический. С одной стороны, Церковь встретила револю­цию Поместным Собором 1917–1918 годов и восстановлением патриаршества – важнейши­ми событиями в своей жизни со времён Петра I, безусловно, призванными укрепить Церковь по­сле длительного синодального периода. С другой стороны, в это же мгновение Церковь в России вступила в наиболее сложный и трагический пе­риод своей истории, подверглась физическому уничтожению со стороны агрессивной секулярной идеологии, что привело к появлению глубо­чайшего в своей трагичности и монументального по значимости явления – православного новомученичества.

На XXV Международных Рождествен­ских образовательных чтениях "1917–2017: уроки столетия" устами Патриарха Кирилла впервые была озвучена развёрнутая позиция Церкви по отношению к 1917 году. Революция и последовавшие за ней события были назва­ны Патриархом "трагическими испытаниями", "трагедией народа", "горнилом искушений", "моментом истины". Не только 1917 год, но и сам феномен революции Патриарх оценил как однозначно негативное явление и поста­вил его в один семантический ряд с терминами "война", "геноцид", "катаклизм". Патриарх подчеркнул, что сам по себе 1917 год не был причиной бед Церкви, народа и государства, а стал следствием глубоких внешних социаль­ных противоречий и, что более важно, внутрен­него, духовного кризиса общества.

Позиция Церкви, будучи традиционалист­ской, отличается от других подходов принципиаль­ным отказом видеть в революции положительные черты (какие бы реальные и объективные пред­посылки ей ни предшествовали). В православном сознании 1917 год являлся отнюдь не актом духов­ного обновления общества и личности, а болез­нью, трагическим моментом истории, попущенным Богом за человеческие грехи, а также предельной проверкой христиан на прочность: "Революци­онные испытания стали моментом истины для многих, но особенно для тех, кто некогда посвя­тил себя Богу. Кто-то отпал, не выдержав натиска гонений, но многие в этом горниле искушений об­рели ту полноту веры и готовность идти ради Хри­ста на смерть" [Доклад Святейшего Патриарха Кирилла].

Традиционалистский взгляд на революцию 1917 года и на феномен революции вообще посте­пенно развивается и в современной западной фи­лософской мысли. Такой подход одинаково не при­емлет революцию буржуазную, социалистическую или цветную. В основном его придерживаются те мыслители и интеллектуальные центры, которые стоят на позициях, близких к традиционному хри­стианству, а также выступают против доминирова­ния в современном мире секулярных ценностей (см. например, труды А. Макинтайра, Дж. Милбанка, А. Пабста, авторов "Solidarity hall").


Таким образом, центральными направле­ниями современного дискурса о 1917 годе, как представляется, являются неолиберальное и традиционалистское.

В сторону неолиберального двигаются классический либеральный и "западный" левый взгляды. Неолиберальный подход всё меньше интересуется Февралём и всё большее внимание уделяет Октябрю, оправдывает Октябрь, считает сам феномен революции положительным и важ­нейшим историческим механизмом прогресса и развития общества, а революционную теорию настойчиво отделяет от её трагических практик.

Традиционалистский подход лежит в осно­ве официальной риторики российской власти, позиции Церкви и российского общественного со­знания. Он укрепляется как ответная реакция на международную нестабильность и рост локальных конфликтов, в детонации которых зачастую уча­ствуют именно революционные механизмы. В его основе лежит тезис, что революционные методы являются порочными по своей природе.

В наиболее сложном и противоречи­вом состоянии находятся российские левые. С одной стороны, многие из них придержива­ются традиционалистского взгляд на историю России как на единый и неделимый процесс, с другой – под влиянием КПРФ характеризуют Октябрьскую революцию как положительное и важнейшее явление в истории страны и мира. Это позволяет предположить, что мировоз­зренческое ядро российских левых (и в первую очередь КПРФ) в будущем может расколоться на две части: традиционалистскую и "запад­ную" левую. Первые в этом случае будут в большей степени отстаивать идеи непрерывности российской истории, христианской этики, социальной справедливости, защищать память о советском патриотизме, но принципиально осуждать любые революционные методы в по­литике. Вторые, "западные" будут также высту­пать за идеалы социальной справедливости, но характеризовать революцию преимущественно как благо и придерживаться неолиберальных ценностей в вопросах этики, религии, семьи. В статье не был отдельно рассмотрен правый политических лагерь в России, но и в нём суще­ствует линия этого разделения.

Столетие революционных событий 1917 года и начавшиеся дискуссии предлагают ещё одну точку зрения на современный идеологиче­ский ландшафт в России, выделяя в нём сторон­ников и противников революции как морально оправданного способа политического действия, революции как образа мысли. На приверженцев неолиберализма и традиционализма.

Литература

1. Бэдкок С. Февраль 1917-го. Нестоличная революция [Электронный ресурс] // ВВС Russian.com. 2007. Режим доступа: news.bbc.co.uk/hi/russian/russia/newsid_6423000/6423259.stm (дата обращения: 20.04.2017).

2. В Лондоне открылась выставка, посвящённая русской революции 1917 года [Электронный ресурс] // НТВ. 2017. Режим доступа: www.ntv.ru/novosti/1759018 (дата обращения: 20.04.2017).

3. Выступление Сергея Миронова на конференции "Октябрь 1917. Современное прочтение истории" [Электронный ресурс] // Справедливая Россия. 2012. Режим доступа: www.spravedlivo.ru/5_45467.html (дата обращения: 20.04.2017).

4. Доклад Святейшего Патриарха Кирилла на открытии XXV Международных Рождественских образовательных чтений [электронный ресурс] // Patriarchia.ru. Официальный сайт Московского Патриархата. Режим доступа: http://www.patriarchia.ru/db/text/4789256.html (дата обращения: 20.04.2017).

5. Интервью Председателю ЦК КПРФ Г.А. Зюганова агентству Синьхуа [Электронный ресурс] // КПРФ. 2016. Режим доступа: https://kprf.ru/party-live/cknews/154154.html (дата обращения: 20.04.2017).

6. Кагарлицкий Б. Революция 1917-го радикально изменила весь мир [Электронный ресурс] // Pravda.ru. 2013. Режим доступа: https://www.pravda.ru/news/society/07-11-2013/1181206-revolution-0/ (дата обращения: 20.04.2017).

7. Политики рассказали, как будут отмечать столетие революции [Электронный ресурс] // Вести.Ru. Режим доступа: http://www.vesti.ru/doc.html?id=2828685 (дата обращения: 20.04.2017).

8. Послание Президента Федеральному Собранию [Электронный ресурс] // Президент России. 2016. Режим доступа: www.kremlin.ru/events/president/transcripts/53379 (дата обращения: 20.04.2017).

9. Солженицын А.И. Размышления над Февральской революцией // Родина. 2017. Специальный выпуск, февраль 2017.

10. Соловей В.Д. Революtion! Основы революционной борьбы в современную эпоху. М.: Эксмо, 2016.

11. Третьяков В.Т. Как нам отмечать 100-летие Октября 1917 года [Электронный ресурс] // Свободная пресса. Режим доступа: http://svpressa.ru/politic/article/165229/ (дата обращения: 20.04.2017).

12. Что такое "1917. Свободная история"? [Электронный ресурс] // 1917. Свободная история. Режим доступа: https://project1917.ru/about (дата обращения: 20.04.2017).

13. Die Russische Revolution 1917 in der aktuellen Debatte [Электронный ресурс] // Rosa Luxemburg Stiftung. 2010. Режим доступа: www.rosalux.de/news/36815/die-russische-revolution-1917-in-der-aktuellen-debatte.html (дата обращения: 20.04.2017).

14. Does Russia Belong to Europe? [Электронный ресурс] // Center on Global Interests. 2016. Режим доступа: globalinterests.org/2016/04/29/does-russia-belong-to-europe/ (дата обращения: 03.05.2017).

15. Piontkovsky A. The Russian Spring Has Begun [Электронный ресурс] // Hudson Institute. 2011. Режим доступа: http://hudson.org/research/8572-the-russian-spring-has-begun (дата обращения: 20.04.2017).

16. Shevtsova L. The Next Russian Revolution [Электронный ресурс] // Carnegie Moscow Center. 2012. Режим доступа: carnegie.ru/2012/10/30/next-russian-revolution-pub-50211 (дата обращения: 01.05.2017).

17. Woods A. What the Russian Revolution achieved and why it degenerated [Электронный ресурс] // In Defence of Marxism. 2017. Режим доступа: www.marxist.com/what-the-russian-revolution-achieved-and-why-it-degenerated.htm (дата обращения: 03.05.2017).

18. 1917 – Russia’s Red Year is inspiring in full colour a century on [Электронный ресурс] // Socialist Worker. 2016. Режим доступа: https://socialistworker.co.uk/art/43725/
1917+++Russias+Red+Year+is+inspiring+in+full+colour+a+century+on (дата обращения: 20.04.2017).


[1]. Одним из ярких примеров такой позиции явля­ется публикация политолога Виталия Третьякова "Как нам отмечать 100-летие Октября 1917 года" [Третьяков Свобод­ная пресса].

[2]. Согласно опросу ФОМ от 2010 года более поло­вины россиян негативно относятся к самому феномену рево­люции (к "революции вообще") (http://bd.fom.ru/pdf/d03knr11.pdf). По данным опроса ВЦИОМ от 2016 года 94% россиян не хотели бы повторения "Майдана" в России (https://wciom.ru/zh/print_q.php?s_id=1058&q_id=73180&date=14.02.2016).


Источник: Щипков В.А. Пять революций. Современные идеологические подходы к оценке 1917 года // Тетради по консерватизму: Альманах. № 2. М.: Некоммерческий фонд – Институт социально-экономических и политических исследований (Фонд ИСЭПИ), 2017. C. 165-174.

СМ.ТАКЖЕ

авторы:

Василий Щипков

ИЕРАРХИЯ
НОВОСТИ

22.02.2018

В московском парке "Зарядье" в День защитника Отечества расскажут о святом адмирале Федоре Ушакове

Лавров предостерегает от вовлечения Православных церквей в политические игры

Главный раввин России предостерег от опасностей пересмотра истории

Скончался фронтовик Леонтий Брандт, освобождавший узников "Освенцима"

Определены финалисты конкурса "Лето Господне"

Митрополит Волоколамский Иларион возглавил заседание Комиссии по международному сотрудничеству Совета по взаимодействию с религиозными объединениями при Президенте России

При участии Синодального комитета по взаимодействию с казачеством пройдет конференция "Революционные события 1917 года и судьбы русского казачества"

21.02.2018

СМИ: известный проповедник Билли Грэм скончался в возрасте 99 лет

/ все новости /
КНИГА
МОНИТОРИНГ СМИ

14.02.2018

Камертон:
Михаил Корниенко
Украина. Мирный молебен за продолжение гражданской войны

13.02.2018

The Bell:
Тихон Шевкунов: "Если бы Серебренников попросил меня о встрече, я бы безусловно не отказал"

11.02.2018

РИА Новости:
Антон Скрипунов
Патриарх Иоанн Х: храмы в Сирии восстанавливаются, несмотря на войну

09.02.2018

Иваново-Вознесенская епархия:
Игумен Виталий (Уткин)
Игумен Виталий (Уткин). "И абие ринуся из превысокого храма своего": Святость или самоубийство?

08.02.2018

В досье дипломата:
Владислав Гулевич
"Христиане остаются самой преследуемой религиозной общиной в мире"

/ весь мониторинг /
УНИВЕРСИТЕТ
Российский Православный Университет
РЕКЛАМА
Цитирование и перепечатка приветствуются
при гиперссылке на интернет-журнал "РЕЛИГИЯ и СМИ" (www.religare.ru).
Отправить нам сообщение можно через форму обратной связи

Яндекс цитирования
контакты